Форум ИГШ

Старое место
Текущее время: 15 ноя 2018 01:18

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 4 ] 
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Внусь и проблемы свободы в XXI веке
СообщениеДобавлено: 29 май 2012 18:28 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 11 апр 2010 16:25
Сообщения: 12767
Цитата:
29 мая 2012 Авраам Покой
http://www.odnako.org/blogs/show_18655/

Мы живём в опасную эпоху, когда слова и понятия перекупаются как бренды. Каждый новый держатель слова потрошит его, выбрасывает прежний смысл и фарширует новым. Опасность этих рейдерских войн за понятия в том, что человек почти беззащитен перед вражескими смыслами в знакомых шкурках. Он, к примеру, с детства привык считать, что радуга это что-то хорошее и светлое. Что под ней танцуют бегемотики и по ней скатываются весёлые ёжики. И когда на человека сваливается толпа носителей генетических и психических нарушений, размахивающая радугой и утверждающая, что этот древний символ удачи на самом деле означает совокупляющихся усачей – человек теряется.

В последнее время внезапно актуализировался вопрос, как сохранять свою Внутреннюю Свободу. Источником вопроса обычно являются славные молодые люди, под нестерпимыми ударами жизни ставшие промышленными аналитиками и техподдержкой. «Можно ведь просто играть свою социальную роль?» - спрашивают они. – «Играть роль, а внутренне не быть к ней привязанным, не ценить, и таким образом оставаться свободным, а?».

Что можно сказать? В XXI веке такая Внутренняя Свобода (сокращённо «Внусь») – нешуточная болезнь, грозящая полным распадом личности.

Коротко говоря, сегодня Внутренняя Свобода – это поделка из той же мастерской, что и фраза «Дорогая, это же несерьёзно, все эти тёлки для меня ничего не значат, люблю-то я тебя». Как изменник ради комфортного пользования ближними всячески преуменьшает своё главное увлечение («Я могу бросить в любой момент») – так больной, поражённый внусью, норовит сделать вид, что сделанный им жизненный выбор на самом деле не его, и он совершенно не обязан за него отвечать.

Немного истории. Внутренняя Свобода как понятие родилось, когда человек от рождения был намертво зацементирован в своём сословии. Человек ещё осваивал хватательный рефлекс пухлыми ручками – а ему уже полагалось носить тряпки сугубо зелёного цвета из парусины, быть прачкой и выйти за кого папенька прикажет. Я не говорю уж о таких мелочах, как культура и мировоззрение – последние выдавались по воскресеньям в церкви одинаковым пакетом для всех.

Именно тогда человеческая душа, от природы любопытная и тянущаяся к испытанию пределов, придумала внутреннюю свободу. И начали штамповаться романы о запретной любви, и поплыли парусные рассказы о далёких странах, где всё иначе, и вынырнула из-под железной средневековой дисциплины карнавальная веселуха, а из-под строгой официальной картины мира вылезло из пучин бессознательного ведьмовство.

Всё это было объективной реальностью – но времена изменились. Сегодня всё наоборот: мы, например, живём при диктатуре карнавальной веселухи и ведьмовства – пойди найди где-нибудь в европейском мегаполисе железную церковную дисциплину. Любовь, не являющаяся запретной, за любовь вообще не считается (желающий может включить любую радиостанцию и подсчитать песни о любви друг к другу мужчины и женщины, состоящих в браке, не рассорившихся и не отбывающих наказание в местах лишения свободы – цифра выйдет жалкая). Порой миллионеры юрко перемещаются по г. Москве с рюкзачком на метро, в то время как ничтожнейшие работники их предприятий, залезши в долги, торжественно стоят в пробках на инфинити. Бухгалтерам дозволено верить в Шиву и выходить за циркачей. Священники женятся на купчихах и играют в дьябло-три.

Несвобода исчезла, но радоваться рано. Ибо она уступила место другой форме несправедливости – я говорю о неравенстве усилий и шансов. Детям питерских предпринимателей нужно тратить куда меньше джоулей, чтобы стать модными фотографами, чем, например, детям челябинских трубопрокатчиков – а вероятность успеха у них не в пример больше. Понаехавшему из Молдавии провинциальному корреспондентику труднее стать главредом чего-нибудь федерального, чем его московскому сверстнику – по той банальной причине, что он здесь никого не знает, ни с кем не учился и всё время за комнату платит.

Это неравенство энергозатрат и шансов по сути требует совсем нового описания – но современники упорно уцепились за свободу и несвободу. Почему – вполне объяснимо. С одной стороны, на это легко покупается психика. Числить себя жертвой прямого принуждения современнику куда проще, чем признать: его мечта предоставляла мало шансов и требовала таких сил, которых у него не было (или которые он не отважился вбросить в топку), поэтому он сделал выбор: сил не тратить.

С другой стороны, и современность не зря требует от человека с утра до вечера выпендриваться, будто он сильный и всё может. Когда декларация своего могущества является частью повседневного самосознания – никто не начнёт мямлить, что вот от него мечта требовала кучу сил, а от Васи ничего, и это несправедливо. Такого человека засмеют как слабака и нытика.

В итоге все, если можно так выразиться, довольны. Довольна несправедливая эпоха: человек отказался от мечты сам, без кандалов, смиренно взяв лопату и отправившись копать. Довольна и жертва: она вынесла свой позорный выбор за скобки и сочиняет вокруг себя кровавую гэбню, лишившую её Свободы. Ведь если Свобода отнята – то и бороться за исправление несправедливой реальности (а значит, опять тратить силы) вроде как нет никакой возможности.

Таким образом, Внутренняя Свобода есть форма лени. Если допустить, что в человеке ведётся напряжённая политическая жизнь (а так и есть) – то лень подобна национал-либералам: она требует решительно свернуть энергозатратные процессы, прекратить тратить наши бесценные жиры на беготню и время от времени пикетирует мозг с плакатом «Хватит кормить любознательность!»

Внусь, помимо прочего, опасна тем, что создаёт у человека неверное представление о себе. Между тем, тайное всегда становится явным. И некто, привыкший считать себя Внутренне Свободным рыцарем света, замаскированным под клерка торговой сети – рано или поздно с ужасом обнаруживает: на самом деле это клерк торговой сети маскировался под рыцаря света, чтобы недисциплинированная душа не катала истерик и не требовала риска и труда. Подобное столкновение с зеркалом выдерживают не все.

Другой опасностью является то, что рано или поздно внусные современники собираются в многочисленные стаи и начинают требовать себе Свободы - то есть определённо не того, чего им на самом деле не хватает. Чем кончаются подобные игры - отлично показывает пример взяточных светских режимов, под давлением внутреннего свободолюбия разорванных на феодальные микрокоролевства.

...К сказанному остаётся добавить: внусь, как и все прочие массовые формы лицемерия, отлично лечится массовыми оздоровительными мероприятиями. К таковым относятся либо повсеместное введение классического бесплатного образования вплоть до высшего и непрерывная постановка всё новых масштабных задач, требующая всё новых элит – либо, если уж на дворе эпоха зла, открытое введение кастовой системы и прирождённой обречённости на судьбу.

В нынешнем же двуличном состоянии общественный договор обречён – и он рано или поздно либо вырастет в первый вариант, либо выродится во второй.


Share on FacebookShare on TwitterShare on RedditShare on VKShare on Google+
Вернуться к началу
 Профиль  
 
СообщениеДобавлено: 30 май 2012 12:19 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 15 апр 2010 11:21
Сообщения: 288
Откуда: Санкт-Петербург
ko4evnik писал(а):
. К таковым относятся либо повсеместное введение классического бесплатного образования вплоть до высшего и непрерывная постановка всё новых масштабных задач, требующая всё новых элит – либо, если уж на дворе эпоха зла, открытое введение кастовой системы и прирождённой обречённости на судьбу.

учитель истины просто отчаянно бредит: образование при невозможности его применить в силу политических причин/соц.лифтов/упадка экономики/и т.д. как раз и рождает слой протестующих, которые многократно в истории были движущей силой революций и переворотов.

про "новые и новые элиты" -- это что такое вообще? когда такое было и куда деваются старые элиты? :))


Share on FacebookShare on TwitterShare on RedditShare on VKShare on Google+
Вернуться к началу
 Профиль  
 
СообщениеДобавлено: 31 май 2012 05:11 
Не в сети

Зарегистрирован: 15 апр 2010 05:17
Сообщения: 8435
Поток сознания...

_________________
Fly, fly through a troubled sky
Up to a new world shining bright, oh, oh.


Share on FacebookShare on TwitterShare on RedditShare on VKShare on Google+
Вернуться к началу
 Профиль  
 
СообщениеДобавлено: 31 май 2012 13:12 
Не в сети

Зарегистрирован: 14 апр 2010 08:36
Сообщения: 10484
Константин Фрумкин
Человек устарел?

Возможности и потребности
Научно-технический прогресс идет отнюдь не только потому, что научные открытия предоставляют человечеству возможности развиваться в том или ином направлении. Конечно, без научных открытий техническое развитие немыслимо, но не меньшее значение имеют также потребности и интересы, определяющие направление движения цивилизации, а также социальные механизмы, способствующие распространению инноваций и создающих экономический базис для их внедрения. Если общество ощущает настоятельную потребность в определенных научно-технических преобразованиях, то именно в этой сфере концентрируются и инвестиции, и усилия ученых. Напротив, там, где не существует социального заказа, научные открытия остаются невостребованными, а со временем и самих открытий становится меньше. Отсюда – значение войны для научного прогресса.
Лучшей иллюстрацией всего этого является то, каким жестоким разочарованием обернулось развитие космических технологий.
Весь XX век человечество мечтало об освоении космоса, о полетах людей к другим планетам, о создании инопланетных колоний и городов, о межзвездных перелетах. Фантазии были настолько подробными и реальными, картина космической экспансии, созданная усилиями фантастов, кинематографистов, футурологов, мыслителей и всевозможных энтузиастов, была настолько правдоподобной, что уже начало казаться: техника напрямую подходит к реализации этой картины, и до полета человека к звездам осталось совсем чуть-чуть.
Между тем, действительные космические достижения на фоне игры воображения выглядели убогими, смелые прогнозы не сбылись, техника и экономика оказались недостаточно мощными, чтобы выполнять указания фантастов, а у государств и правительств просто не оказалось достаточных мотивов выделять на амбициозные космические проекты еще больше денег.
Сейчас примерно такой же «космический» прогностический энтузиазм окружает сферу биотехнологий. Реальные достижения ее не очень велики – то есть невелики, если рассматривать их на фоне не замедливших появиться смелых предвидений. Пока что мы видим важные научные открытия, которые обещают многое, – но кто может сказать, когда, как и в какой степени будут выполнены эти обещания? Но, не дожидаясь, пока наука подарит нам чудеса, фантасты и футурологи уже рисуют картину того, какими будут эти чудеса: преобразования человеческого тела; синтез человеческого тела и с компьютером, вживление в человека компьютерных чипов, чипизация мозга и так далее, и тому подобное.
В 2011 году российский медиапредприниматель Роман Ицков даже создал общественное движение «2045», целью которого является создание искусственного тела.
У многих не охваченных биотехнологическим энтузиазмом здравомыслящих людей возникает вопрос: даже если бы это все было возможно – зачем все это нужно? Ведь далеко не всегда человечество реализует предоставляемые ему наукой и техникой возможности просто потому, что эти возможности есть. Кроме возможностей, нужны еще и потребности, и особенно в том случае, если реализация возможностей – вещь дорогостоящая. В конце концов, у человечества есть техническая возможность погибнуть в ядерном апокалипсисе, но, хотя многие подготовительные работы проделаны, сама возможность пока не реализована, поскольку умирать не очень хочется – то есть потребность в гибели цивилизации недостаточна велика.
Космическая экспансия была заторможена во многом именно потому, что никто не понимал, зачем она нужна и какую пользу могла бы принести сверхдорогостоящая колония на Марсе. Как вполне резонно сказал Антон Первушин, если бы на Марсе была обнаружена жизнь – подготовка марсианских экспедиций происходила бы с куда большим энтузиазмом, но жизни на Марсе не видно.
Следовательно, размышляя о том, смогут ли биотехнологии радикально изменить человеческую природу, надо думать не только о том, до каких вершин смогут добраться наука и технология, но и о том, насколько остро стоит потребность в преобразованиях нашей телесности – и прежде всего, общественная потребность.
Так вот, эта потребность, кажется, действительно существует. Если говорить коротко, человеческая цивилизация достигла такого уровня сложности, что человек не справляется с функциями, выполнения которых ожидает от него общество. Человек перестает быть исправным винтиком общественного механизма. Так бывает в технике (например, так было в советской вычислительной технике) – когда развитие элементной базы отстает от задач и конструкции технических устройств. Сейчас конструкция нашего социума такова, что требует замены элементной базы. Человек устарел для созданного им же общества. «Человеческий материал» задерживает развитие политических и экономических институтов, делает общественные процессы менее эффективными и управляемыми, порождает «заторы» и дезорганизацию информационных потоков и тормозит развитие некоторых областей техники.
В XX веке, в период между двумя мировыми войнами, появилось эссе философа Эрнста Юнгера «Рабочий», в котором было возвещено о появлении нового человека, приспособленного к экстремальным ситуациям и войны, и новейшей тяжелой промышленности. Юнгер был известным «романтиком» войны, он был восхищен современным сражением, где сплелись жуткая мощь взрывчатых веществ и машин, – и он обратил внимание, что обстановка на современном промышленном предприятии, где гремят машины, бушует пламя, льется раскаленный металл и летят искры, очень напоминает обстановку боя. И вот образ воина (привычного – в отличие от «простого обывателя» – к сражению) и образ рабочего (в отличие от «простого обывателя», привычного к пылающей мартеновской печи) вместе породили ожидание некой антропологической реформации.
Общий тренд развития промышленности был направлен скорее на повышение комфорта труда, война и сражения так и не стали источниками антропологических норм, обожженные войной солдаты порою оказывались изгоями в собственных странах – тем не менее, Юнгер очень точно описал ситуацию, когда человеческая цивилизация делает самого человека устаревшим и неадекватным и требует появления нового субъекта, с телесностью, более отвечающей возросшим нагрузкам.
Ситуацию эту можно было бы назвать автохтонным антропологическим кризисом. Автохтонным в том смысле, что он возник без всякого падения метеорита, без всяких внешних катастроф, а просто собственное развитие человеческого вида стало вызовом, потребовавшим его видоизменения.
Но, прежде чем говорить о теле, поговорим о мозге.

Быть гражданином
Начнем с самого простого – с политики.
Теория (да порою и практика) демократии предоставляет множество способов вовлечения людей в управление. Если прибавить к ним всевозможные методы прямой демократии с использованием интернета – например те, что пропагандирует социолог Игорь Эйдман, автор книги «Интернет-революция», – то существует множество технических решений, позволяющих гражданину участвовать в управлении. Разумеется, олигархии противостоят массам, но куда важнее другая проблема: возможности, таящиеся в демократических структурах, самими людьми не используются, поскольку у людей нет интереса, нет «драйва», им мешают всевозможные моральные установки и предрассудки, у них нет времени разбираться во всех вопросах «повестки дня», они заняты другим, они хотели бы, чтобы государство работало само и не беспокоило их, они не хотят тратить нервы на то, что не касается их непосредственно, и т. п. Получается, что, как и во многих технических системах, в политических структурах человек является «самым слабым звеном». Человеческая психика мешает раскрыться потенциалу демократии. «Политическая апатия – одна из центральных проблем современности, – пишет футуролог Ричард Уотсон. – Здесь есть большая доля нашей вины. Среднестатистического избирателя в настоящее время мало интересуют крупные общенациональные проблемы. Он по уши в долгах и полностью поглощен собственными материальными проблемами»[5].
Социолог Ханна Арендт, разбирая проблемы, с которыми столкнулись республиканцы эпохи Французской революции, отмечает, что «постоянный тяжелый труд и недостаток досуга автоматически исключали большинство населения из активного участия в управлении»[6]. То же самое относится не только беднякам прошлых веков, но и к представителям современного среднего класса. Хотя их труд вроде бы и не так тяжел, как у каменщиков и ткачей во времена Робеспьера, но он так же навязчив, так же требует привлечения к себе всего человеческого внимания и, зачастую, так же лишает досуга.
Ввиду всего этого возникает политическая мотивировка для «поствитализма» и «трансгуманизма» – для технических преобразований высшей нервной системы. То есть необходимо усилить (если не заменить) мозг компьютерными чипами, чтобы он не отдыхал, а чтобы – может быть, по принципу «облачных» и «параллельных» вычислений – все время работал, разбираясь в вопросах государственного управления, ежедневно и ежечасно отдавая свой голос на опросах, референдумах, выборах и массовых дискуссиях. Иной человек захотел бы, чтобы его мозговой чип делал это сам собой, не тревожа его сознание. Но тогда чип, то есть, по сути, персональный компьютер, присвоит себе права гражданина.
Так или иначе, современный человек должен быть не только обывателем, но и гражданином, занимаясь не только личными делами, но и через всевозможные механизмы демократии участвуя в управлении. Наше сознание нуждается в том, чтобы его научили эффективному параллельному мышлению сразу в нескольких сферах.

Сознавая свою глупость
Впрочем, недостаточно того, чтобы человеку хватило времени и желания заниматься общественными вопросами. Нужно, чтобы человек в них более или менее адекватно разобрался – ну хотя бы настолько адекватно, насколько позволяют интеллектуальные ресурсы общества, в котором он живет. Между тем, в современной жизни, как общественной, так и частной, человек сталкивается со столь сложными проблемами, что не может их адекватно обдумывать и обсуждать.
Выражением недостаточности человеческого разума является недостаточность человеческого языка и, говоря шире, дискурса. Человек сталкивается с реалиями такой сложности, что у него нет инструмента адекватного, и главное – функционального их описания. Конечно, жизнь была сложной всегда. Но не всегда в распоряжении общества были столь развитые интеллектуальные инструменты для описания этой сложности – такие, как современная наука. Беда лишь в том, что наука – удел избранных, а разобраться в реальности должен каждый рядовой избиратель, а то и каждый рядовой потребитель.
Неадекватность используемого человеком языка описания мира является следствием не столько сложности этого мира, сколько следствием именно достигнутого в современном обществе уровня понимания этой сложности. Вполне возможно представить себе счастливое в своей наивности состояние первобытного человечества, когда окружающая природа описывалась с помощью антропоморфных мифологических образов, и это не порождало никакого «вызова» и «кризиса». Но сегодня человеческая мысль наработала большое количество высокоизощренных интеллектуальных моделирующих систем, которые становятся попросту непереводимыми на другие «языки» и «дискурсы» и лишь порождают критическое отношение к любым политическим высказываниям и практическим действиям: по большому счету всегда оказывается, что высказывание неточно и действие совершено наобум. В любом обсуждении, проводимом за пределами узкопрофессиональных сообществ специалистов по предмету их специализации, люди вынуждены «недопустимо» упрощать вопросы, превращая в простейшие цепочки причинно-следственных связей, в бинарные оценки типа «хорошо-плохо» те реальности, для которых подходят лишь сложные многофакторные модели и каскады вероятностных оценок.
И проблема не в том, что человек недостаточно умен, – проблема в том, что он знает об этом недостатке. Человеческая культура располагает мерилами – например, наукой, – которые позволяют оценивать большинство «практических» и «политических» высказываний как недопустимо упрощающие. Иными словами, человечество уже в упор видит недостаточность свойственного людям интеллекта.
Вследствие этой недостаточности люди не могут обсуждать жизненно важные для них вопросы на том уровне, на каком, как они же сами знают, должны его обсуждать. Человек нуждается в интеллекте, который бы, например, мог обсуждать действия правительства через сотни и тысячи взаимосвязанных параметров, причем, обсуждая каждый параметр отдельно, обсуждать их все вместе и с той легкостью, с какой сегодня на предвыборных дискуссиях обсуждают «интегральный» вопрос – честно ли и компетентно ли наше правительство.
«Обессмысленные, электронноуправляемые математические мыслительные процессы дали политической экономии иллюзорную возможность преобразовывать общественные отношения посредством вычислительных абстракций. Они создали отрезанный от животного опытного знания, недоступный чувствам системный мир. Человек в нем предстает устарелым, не отвечающим новейшим требованиям, неприкаянным существом. Ему требуются химические и электронные протезы, чтобы справиться с технической окружающей средой. Проекты искусственного интеллекта и искусственной жизни направлены на преодоление биологической ограниченности человека. Первопроходцы искусственного интеллекта – Минский, Моравек, Курцвейль, де Гарис – не скрывают своего презрения к человеческой «плотской машине». Природа, считают они, наделила вид «человек» способностью отказываться от самого себя в пользу постбиологических форм жизни и разума и даже, с помощью компьютерной обработки, раствориться в космосе в виде бессмертного духа», – не без иронии писал французский философ Андре Горц[7].
Но ирония здесь неуместна – проблема действительно серьезна. Человеческая мысль достаточно выросла, чтобы поставить проблему адекватности понимания окружающей реальности, но у человеческой плоти нет средств, чтобы эту проблему решить. Таким образом, человечество само себе делает вызов – или, если угодно, сложность социальной системы делает вызов сложности мозга индивида.

Сеанс одновременной игры
Одна из составляющих этого вызова – потребность в многозадачности. Современный человек вынужден постоянно делать несколько дел, и самый классический пример этого – когда любая работа прерывается телефонными звонками, проверкой электронной почты или разговорами по ICQ. Прекрасно сказал о нынешнем состоянии цивилизации английский писатель и специалист по информатике Майкл Фоли: «Образы времени: потная и растрепанная фигура на тренажере – бежит из всех сил, чтобы оставаться на месте, при этом смотрит на большой экран, где показывают открытый чемпионат Франции по теннису, а в наушниках звучит рок-группа… Женщина в кресле у парикмахера пролистывает фотографии со свадьбы знаменитостей в журнале Hello! покуда ей моют волосы и одновременно делают массаж головы, одним ухом она прислушивается к болтовне радио-диджея, в другое – вливается печальная повесть парикмахерши… Молодой человек раскинулся на диване, попивая водку с “ред булл”, он смотрит жесткое порно, пока ему энергично отсасывает коленопреклоненная блондинка. Всякий, кто не пытается делать три дела одновременно, не живет полной жизнью, не извлекает никакой пользы из века синхронных множественных отвлечений и перманентных множественных связей: мир мультизадачности, гиперссылок всепроникающего мира Интернета»[8].
К сожалению, как показывают последние исследования, мультизадачность вовсе не способствует росту эффективности и производительности человека – совсем наоборот. Об этом, например, свидетельствует американский писатель и ученый Николас Карр, в течение трех лет проводивший исследования для написания книги «Отмели: как интернет меняет принципы нашего мышления, чтения и памяти». В ней он приходит к выводу, что люди, постоянно отвлекаемые электронными письмами, мгновенными сообщениями и обновлениями, понимают меньше, чем те, кто способен сконцентрироваться. Люди, которые привыкли заниматься одновременно множеством задач, часто гораздо менее творческие и менее продуктивные, чем те, кто подолгу занимается только одним делом.
И другие психологи также приходят к выводу, что те, кто вроде бы умеет легко заниматься сразу несколькими делами, делает их в итоге медленнее, чем те, кто по старинке делает все по очереди. Говорят, что этому есть нейрофизиологическое объяснение: наше сознание является «узким горлом» для информационных потоков, мозг (точнее, его кора) может сознательно заниматься в каждый данный момент только одним объектом. «Мы настолько заняты наблюдением за калейдоскопическим разнообразием, которое нас окружает, и одновременно решением множества разных задач и вопросов, что, по сути, не способны ни на чем по-настоящему сосредоточиться. Из-за этого на самые простые задачи уходят подчас целые часы», – подводит итог подобным исследованиям Ричард Уотсон[9].
На первый взгляд, это означает, что мы должны отказаться от мультизадачности – отключить электронную почту, выкинуть мобильный телефон и т. д. К сожалению, у людей часто просто нет выхода. Люди отвлекаются не только потому, что им так нравится, а потому что их отвлекают.
Если человек откажется от интенсивных коммуникаций с внешним миром, он все равно окажется неполноценным элементом социальной системы, – хотя это будет и неполноценность другого рода. Служащий, который не отвечает в течение рабочего дня на телефонные звонки и не проверяет электронную почту, так же не подходит для современного мира, как и тот, кто тормозит работу из-за того, что занимается тремя делами сразу. И, кажется, не подходит в еще большей степени.
Возникает неразрешимая дилемма. Современный человек, разумеется, не может себе позволить, чтобы мультизадачность снижала его эффективность. Но он одновременно не может выпадать из постоянной коммуникации с внешним миром. От мультизадачности никуда не деться – современный работник одновременно занимается «несколькими проектами», он получает множество разнообразной информации из разных каналов, он имеет дело с многогранными задачами.
Вывод: мозг человека не подходит для мира мультизадачности, в котором мы все вынуждены жить. Он должен превратиться в более многозадачный.

Внимание как дефицитный ресурс
Если человек недостаточно эффективен в насильственно навязанных ему ситуациях мультизадачности, если, например, он не может совмещать интерес к своим личным и общественным проблемам и не может вникать в стоящие перед ним сложные вопросы достаточно глубоко, то это значит, что он оказывается не способен уделять должное внимание тем реалиям, к которым подводит его современная жизнь. Ключевое слово здесь – внимание. Важнейшим ресурсом в современном обществе становится человеческое внимание.
В условиях избыточного информационного шума, страшной конкуренции раздражителей и источников информации успеха может достичь только тот, кто привлечет к себе внимание – покупателей, избирателей, инвесторов, должностных лиц, политиков, членов экзаменационной комиссии, жюри конкурса, экспертного сообщества, прессы и т. д. и т. п. За внимание конкурируют не только политики корпорации, но и такие безличные сущности, как «темы» и «сегменты культуры», экология конкурирует за внимание с кинематографом, забота о низкокалорийном питании конкурирует за него же с заботой о выборе высокотехнологичных гаджетов.
Важнейшей задачей всех, кто нуждается в привлечении внимания, становится уже не столько повышение качества своих предложений и проектов, сколько оперирование специальными раздражителями, рассчитанными на привлечение внимания любой ценой и не имеющими отношения к истинной ценности предлагаемого. Во всех областях и на всех уровнях социальной жизни царит вакханалия рекламы, когда внешняя яркость важнее внутреннего содержания, когда достоинства любой вещи насколько возможно фальсифицируются или сенсационно преувеличиваются. Те, кто выбирает предлагаемое – товары, проекты, кандидатуры, идеи, книги, темы для размышления, – вполне принимают эту ситуацию и даже не пытаются оценить любое предложение по достоинству, ограничиваясь только теми, кто в условиях жесткой конкуренции попал в зону их внимания; довольствуются краткими резюме вместо полного текста, и т. д., и т. п.
Пока объемы человеческого сознания остаются столь невместительными по сравнению с мощью обрушивающихся на каждого индивида информационных потоков, человек не может прорваться сквозь рекламу к смыслу предлагаемой информации. По сути, несопоставимость объемов циркулирующей в обществе информации и возможностей индивидуального мозга приводит к тому, что в обществе прерывается коммуникация – поскольку человек не способен услышать того, что говорит ему другой человек. Не способен отчасти потому, что собеседник, оттесняемый конкурентами и заглушаемый всеобщим информационным шумом, просто не может прорваться в поле внимания слушателя, отчасти же из-за того, что, даже и прорвавшись, он обязан выдать не то сообщение, которое он хотел бы довести, а лишь его краткую и предельно искаженную законами рекламы «аннотацию».
Теоретически, «отправляемое» и «принимаемое» послание идентичны, но ситуация избыточной конкуренции источников информации порождает острый конфликт между интересами отправителей и реципиентов информации. Говоря проще, отправитель заинтересован в том, чтобы сделать послание более длинным и скучным, чем в этом нуждается получатель. Приспосабливаясь к вкусам получателя, отправители любых посланий вкладывают в свои сообщения не то содержание, которое они исходно хотят передать. Конкуренция буквально затыкает рты всем без исключения говорящим, заставляя их вкладывать в свои сообщения лишь то, что может выжить в агрессивной, высококонкурентной и шумной среде.
Передается не сама идея, а мысль о ценности этой идеи, т. е. реклама. Послание в корне меняется. Я заинтересован передавать идею, а вместо этого генерирую и посылаю сообщения о ценности моей идеи. Меняется моя «профессия» как источника информации. И «реципиенты» тратят большую часть времени не на саму содержательную информацию, а на многочисленные рекламы, аннотации и заголовки, – то есть подвергаются уговорам прочесть нечто, но на само чтение времени уже нет.
Решить эту проблему, восстановить межчеловеческую коммуникацию и сделать человека более адекватным мощи циркулирующих в обществе информационных потоков возможно, только искусственно увеличив мощность, скорость и вместимость человеческого мозга. Резонно сказал Хуан Энрике – футуролог, директор компании Biotechnomy (цитирую по интернету): «Колоссальное количество информации, которая появляется сегодня, изменит наш мозг. Ему нужно будет подстраиваться к новым условиям, чтобы обрабатывать в тысячи раз больший объем знаний, чем в прежние века – и уметь немедленно забывать все лишнее». Вопрос только в том, достаточно ли для этого использовать потенциал природного мозга или его надо совершенствовать техническими средствами.

Учиться никогда не поздно?
Отдельный круг проблем современного общества связан с гибкостью и обучаемостью людей. Примерно до второй половины XX века западная цивилизация в течение многих веков отрабатывала классическую формулу взаимоотношений обучения и труда в человеческой биографии: сначала, в детстве и юности, человек получал образование, обучался у наставников и в школах различного уровня, а затем, в течение всей остальной жизни, использовал полученные знания и навыки. Эта формула имела то несомненное преимущество, что она идеально соответствовала динамике физиологических способностей человека к обучению. В развитии человеческого организма действует (с некоторыми оговорками) известная закономерность: чем моложе особь – тем выше ее обучаемость. Поэтому получение образования именно в молодости было обосновано не только с точки зрения житейской логики, но и физиологически.
Однако теперь человечество вошло в фазу, когда обучение перестает быть уделом исключительно юности. Переквалификация, повышение квалификации, обучение последним достижениям своей профессии становятся обязательным компонентом существования любого специалиста. Однако, хотя старость можно отодвинуть и замедлить, наступление старости все-таки неизбежно, а чем старше человек, тем ниже его обучаемость.
Таким образом, мы вступаем в мир, где физиологическая динамика способностей к обучению не соответствует реальному графику учебных нагрузок: во второй половине человеческой жизни обучаемость падает, а потребность в переобучении растет.
При этом темпы развития профессий ускоряются, а это означает, что во все большей степени необходимость учиться ложится на зрелых и немолодых людей. Если физиология не позволяет профессионалу в старости быть прилежным и быстро схватывающим новый материал учеником – он рискует потерять квалификацию, что, как мы знаем, к старости случалось с очень высококвалифицированными специалистами. Целые профессиональные сообщества рискуют оказаться неадекватными – особенно принимая во внимание тот факт, что именно немолодые, сделавшие карьеру профессионалы занимают высшие посты, и несут наибольшую ответственность.
Значит, деградации профессий и профессионалов может помочь только нахождение способа повысить обучаемость человека в немолодом возрасте.
Проблема обучаемости является лишь частным случаем более общей проблемы, которую можно было бы назвать «императивом повышения гибкости мышления». Наш мир становится все более скоростным и изменчивым. То, что вчера приносило успех, сегодня морально стареет и требует замены на новое. От руководителей корпораций и государств, как, впрочем, и от всех людей, все более требуется широта мышления, умение в любой момент отказаться от стереотипов – сколь бы эффективным ни было стереотипное поведение в недавнем прошлом. Однако чем старше человек – тем более ригидным и неповоротливым становится его мышление и поведение. Между тем, руководящие позиции занимают, как правило, люди в возрасте, поскольку любому человеку требуется какое-то время, чтобы сделать карьеру, и никто, кроме рано осиротевших престолонаследников, не может получить в ранней молодости высший пост, – тем более, что у слишком молодого человека преимущества гибкости снимаются недостатком опыта.
Чем сложнее цивилизация, тем больше разрыв между предъявляемым к немолодым руководителям требованиям гибкости и их реальными «кондициями». У этой коллизии возможны два исхода. Либо карьерные траектории начинают вставать с ног на голову, и способные люди достигают карьерного пика в молодости, а после этого – скажем, после 33 лет – переходят в разряд слишком старых, а значит, второсортных сотрудников. Либо появляются биотехнологические возможности изменения человеческой психики. Очевидно, что мировой истеблишмент был бы заинтересован именно во втором решении.

Слишком сложные машины
Существует еще один немаловажный аспект «неполноценности» человеческой природы – это несоответствие человека техносфере. Уязвимость человека перед радиационными утечками замедляет развитие ядерной энергетики, но это как раз решаемая проблема. Куда важнее другое. Современный человек фактически перестает справляться с созданной им же техносферой, что, в частности, выражается в статистике техногенных катастроф.
Вот что пишет Аркадий Либерман – один из ведущих российских специалистов по радиационной гигиене и безопасности: «Усложнение и совершенствование техники, ее количественный рост, появление еще не изученных (или мало изученных) возможных технических отказов, нарушений неизбежно создает предпосылки к увеличению вероятности (риска) возникновения аварий. Возможности же человека в предотвращении аварий также росли за счет улучшения образования, повышения квалификации, улучшения качества отбора, использования компьютерной техники, автоматизированного управления производством, совершенствования всей системы и средств обеспечения безопасности и т. п., но тем не менее эти возможности со временем стали все более заметно отставать от ускоренного развития и расширяющихся возможностей современной техники. В результате, возникла «зона отставания» роста возможностей человека-оператора от быстрых темпов развития (усложнения) техники»[10].
Отставание человека от возможностей техники началось где-то после 1970-х годов – именно в это время начался резкий рост количества жертв техногенных катастроф, который продолжается по сей день. Причем, как отмечает Либерман, «если ранее (до 70-х годов XX века) более 75 % всех происшествий в техногенной сфере было вызвано техническими причинами, то сегодня прослеживается тенденция резкого смещения причин этих происшествий в сторону человеческого фактора».
Таким образом, современный человек, будучи неадекватен требованиям техносферы, становится опасным для самого себя, что проявляется в возросшем числе аварий и их жертв. Разумеется, есть еще резервы и в рамках существующей человеческой природы: ведь в развивающихся странах жертв техногенных катастроф больше, чем в развитых, а значит, многое можно сделать за счет улучшения образования и инвестиций в системы безопасности. Однако проблема существует и для развитых стран, техника становится все сложнее, и, что самое ужасное, техносфера приобретает черты неуправляемости, поскольку подавляющее большинство даже квалифицированных технических специалистов владеют лишь «пользовательскими» интерфейсами соответствующих устройств, но не понимают принципов их работы: телеоператоры не понимают устройства камер, водители уже не могут разобраться в насыщенном электроникой устройстве автомобилей и т. д.
Наконец, сегодня уязвимость человеческого тела, его жесткая привязанность к земным условиям существования являются главными препятствиями для освоения космического пространства. Человечество располагает достаточно мощными летательными аппаратами, чтобы достигать и Марса, и Юпитера, и Меркурия, однако пока доставлять на эти планеты предпочитают почти исключительно роботов, поскольку никто не хочет нести бессмысленные и, поистине, фантастические расходы на обеспечение жизнедеятельности человека в течение полета. (Об этом я подробно писал в эссе «Души и тела покорителей Марса»: «Полдень, XXI век», 2009 г., № 11).
Итак: существует множество причин, чтобы усовершенствовать человеческий мозг техническими средствами, – причем настоятельная потребность в таком совершенствовании ощущается не потому, что люди хотят стать более совершенными, а потому что «немощь» тела и мозга задерживают социальное развитие и ощутимо снижают эффективность общечеловеческого «хозяйства». Именно поэтому, если биотехнологии дадут возможность изменять наш мозг, общество обязательно схватится за эту возможность, и оно, несомненно, будет инвестировать в подобные проекты.
Ветхий человек – человек, каким мы его знаем, – обречен.


Share on FacebookShare on TwitterShare on RedditShare on VKShare on Google+
Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 4 ] 

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Topic attributes:

Найти:
Перейти:  
Создано на основе phpBB® Forum Software © phpBB Group
Русская поддержка phpBB